- Может, поставим музычку? - спросил Брэк.

- Давай! - оживилась Праматерь и сконфузилась. Все-таки ей было жаль старика. Ей было по-настоящему жаль старика, но ей хотелось послушать музыку.

- Выключай его! - сказал, просыпаясь. Метр.

Учитель уже жалел, что принес домой эту пленку. Лучше б она лежала в лаборатории, а они бы слушали музыку, и никто б никому не мешал. И жизнь Галилея зависела б не от него, от Учителя, а от целого научного коллектива, который знает, когда включать ее, а когда выключать. Все это проходило бы в соответствии с планом работ, и даже сам Галилей не был бы в претензии. Ведь сейчас, собственно, он живет незаконно...

- Извини, Галилей, - сказал Учитель, - эксперимент на сегодня окончен.

- Эксперимент?

- Называй как хочешь. Каждая жизнь - эксперимент, иногда удачный, иногда неудачный.

- Вот это мысль! - восхитился Брэк. - Учитель, ты существуешь!

Праматерь чуть не плакала, так ей было грустно. Она уже привязалась к Галилею и даже успела немножко его полюбить. Как своего дедушку. У Праматери никогда не было дедушки, но если б он был, она бы его вот так полюбила. Как старика Галилея. И ей было б жаль, если б он должен был умереть.

Но Брэк уже держал в руках пленку с веселой музычкой, а Метр разливал в бокалы вино.

- Вы хотите меня убить? - спросил Галилей. - Именно сейчас, в самую важную для меня минуту?.. Но ведь вместе со мною умрет истина... Послушайте... Я обращаюсь к суду Святой Инквизиции... Милосердной и Святой Инквизиции...

Учитель нажал на рычаг. Все было кончено.

Сразу стало так тихо, как будто одновременно выключилась вся жизнь - и в комнате, и на улице.